Литература о праностратическом языке

> Литература
Части речи: Местоимения | Наречия | Прилагательные | Существительные | Глаголы | Числительные | Предлоги | Частицы
Корнеслов НПЯ:
ʔA | c | B | C | Cʔ | Ch | Chʔ | Cy | Cyʔ | D | Dl | Dz | Dzy | G | Gg | Gh | H | Hh | J | K | Kʔ | L | Lh | Ll | Ly
M | N | Ny | Nn | Ng | P | Pʔ | Q | Qʔ | R | Ry | S | Sh | Sy | T | Tʔ | Tl | Tlʔ | W X Y Z | | Zh
Русско-ПН словарь: А | Б | В | Г | Д | Е, Ё, Э | Ж | З | И | К | Л | М | Н | О | П | Р | С | Т | У | Х | Ц | Ч | Ш | Щ | Ю | Я
О праязыках потомков: Афразийскийсемитским и египетским) | Дравидский | Индоевропейский (со славянским) | Урало-сибирский | Уральский | Эламский
Ностратическое языковое дерево

Кел-хэ вете-и хакун кэхла,
Калаи палха-ка на ветэ,
Ся да а-ка эйа элэ,
Я-ко пеле туба вете
("Язык - это река времени..." - стихотворение Иллича-Свитыча на ностратическом праязыке)

Разделы страницы с библиографией по ностратике и оценке её авторов:

Также имеется библиография о дальних связях ностратических семей, их общей прародине и последующей дивергенции. Кроме того, смотрите обзоры о ностратическом праязыке.


Основатели школ ностратического языковедения

Основные направления в современной ностратике (по: Георгий Старостин "К вопросу о перспективах развития ностратического языкознания" - http://xn--c1acc6aafa1c.xn--p1ai/?page_id=4977 ):

  1. (а) «чарльстонская школа» ностратики (термин Дж. Бенгтсона), представленная А. Бомхардом и его словарем;
  2. (б) школа А. Б. Долгопольского, представленная А. Б. Долгопольским и его словарем;
  3. (в) Московская школа компаративистики, представленная базой, составленной С. А. Старостиным и дополненной многочисленными этимологическими сопоставлениями, в разное время предложенными участниками Ностратического семинара.

Аллан Бомхард

На школе Бомхарда останавливаться подробно, наверное, не имеет смысла. Её упор — на строгом выполнении фонетических соответствий и типологической верифицируемости этих соответствий при абсолютном игнорировании семантической реконструкции в каком-либо виде; критические недостатки подхода Бомхарда, который не только не стремится к точности семантических сопоставлений, но, наоборот, использует вариативность семантики в языках-потомках как своего рода «бонус», были в свое время наглядно вскрыты в работах Е. А. Хелимского, но так и не были исправлены автором, что, в свою очередь, неизбежно привело к превращению школы Бомхарда в полный абсурд (ср. его недавнюю совместную с А. Фурне монографию о хурритском как индоевропейском языке).

К сожалению, школа Бомхарда, сколь бы благими ни были ее намерения, представляет откровенно антинаучный подход, хотя, оставаясь строго в рамках младограмматической идеологии, доказать это трудно, если вообще возможно, так как в вопросах семантики, не говоря уже о лексикостатистике, младограмматики не сумели достигнуть тех же высот, что в вопросах фонетики. Но Е. А. Хелимский в своих работах (напр., [Хелимский 1989/2000]) вполне убедительно доказывает нефальсифицируемость методики Бомхарда, а совсем недавно в своей рецензии на индоевропейско-хурритскую монографию А. С. Касьян опровергает ее эффективность с помощью лексикостатистического метода. К превеликому сожалению, на Западе именно работы Бомхарда по ностратике до сих пор остаются наиболее доступными трудами как для массового, так и для профессионального читателя; до тех пор, пока это положение не изменится, на уважение к ностратике в западных научных кругах рассчитывать будет сложно.

Арон Борисович Долгопольский

Школа А. Б. Долгопольского представлена фундаментальным ностратическим словарем (ок. 2800 этимологий), над которым автор работал в общей сложности более 40 лет [Dolgopolsky 2012]. По сравнению с исходным корпусом Иллич-Свитыча корпус Долгопольского разросся примерно втрое и содержит массу перспективных новых сопоставлений. Словарь подвергался критике за чрезмерный объем, сложность транскрипции, неудобочитаемость и тому подобное — все это не очень существенно (объем вполне соответствует типичному объему подробного этимологического словаря любой семьи, по языкам которой можно собрать достаточно данных; транскрипция и полиграфия легко исправимы и совершенствуемы).

Словарь Долгопольского может на первый взгляд показаться логическим развитием деятельности Иллич-Свитыча, и по чисто формальным критериям, в общем, так оно и есть: слегка модифицируя исходную систему соответствий (но без каких-либо фундаментальных «потрясений», аналогичных модификациям Бомхарда, основанным на типологических соображениях), автор словаря просто вводит в обиход большое количество новых этимологических сближений. Никаких попыток сущностного изменения подхода к реконструкции у Долгопольского по сравнению с Иллич-Свитычем нет, да автор и не ставит перед собой такой задачи.

Издержки этого подхода, однако, становятся очевидными по мере наращения корпуса, и первое, что здесь бросается в глаза — безудержное постулирование праязыковой синонимии. Беглый просмотр семантического индекса к словарю, например, выдает нам следующую анатомию ностратического человека: 5 ‘голов’ (это только ‘буквальные’ головы, где в корне нет никакого значения, кроме ‘голова’; есть еще примерно столько же ‘переносных’ голов, где ‘голова’ перечисляется через запятую с ‘верхушкой’ и т.п.) с 3 ‘мозгами’, 7 ‘глаз’ (2 ‘чистых’ и пять ‘видеть / глаз’), 4 ‘носа’, 5 ‘языков’, 7 ‘зубов’, ≈ 10 ‘рук’ (не считая пальцев и ладоней), столько же ‘ног-feet’ (не считая отдельных ступней и ног-legs) и не менее 3 обычных ‘пенисов’ и еще 3 ‘пениса / хвоста’.

Подобного рода картина неизвестна ни для одного языка мира и, следовательно, не может быть с достаточным основанием спроецирована и на праностратический (абсурдность возможного возражения типа «почему же нет, ведь они реконструируются, значит, так и было» доказывать не нужно). Можно, конечно, как-то пытаться объяснить это стилистической синонимией (‘голова’, ‘башка’, ‘котелок’, ‘черепушка’ и т. д.) или семантической неточностью реконструкции (не только ‘голова’, но еще и ‘верхушка’, ‘темя’, ‘лоб’, ‘лицо’ и т.п.), но ни тот, ни другой аргумент неубедительны: стилистическое объяснение является адхоковым, так как обосновывается чисто умозрительно, без опоры на реальную семантику, а неточностное не учитывает, что и для всех слов типа ‘верхушка’, ‘темя’ и т.п. в словаре есть свои вхождения, как правило, тоже многочленные.

Неудовлетворительность этой ситуации заключается еще и в том, что каждая такая отдельная этимология, если только в ней соблюдаются фонетические соответствия и не предполагается заведомо невероятных семантических развитий, теоретически может быть верной. Но анализ всего соматического (как и любого другого) комплекса в целом оставляет болезненное впечатление — непонятно, можно ли на его основании составить стопроцентно (или сколько-либо-процентно) достоверный исторический сценарий развития анатомической лексики от праностратического к языкам-потомкам. Это означает, что новые этимологии А. Б. Долгопольского по большей части ставят не меньшее количество вопросов, чем они призваны разрешать, а элементарные вопросы, такие, как «как на праностратическом звучало слово ‘нос’?», остаются без ответа (вариант «то ли *neqVrV, то ли *ŋäqaŝa, то ли *pVnčʼV, то ли *qʼuŋa, а может быть, все четыре способа», конечно, не может рассматриваться всерьез).

Вторая нерешенная проблема, тесно связанная с первой — категорическое и, я бы даже сказал, воинствующее игнорирование дистрибуционного фактора. В этой связи очень интересна заочная полемика А. Б. Долгопольского на стр. 42 «Ностратического словаря» [Dolgopolsky 2012] с критическими замечаниями С. А. Старостина, опубликованными в одной из его статей. С. А. Старостин высказывал сомнения относительно закономерности привлечения к внешнему сравнению потенциальных когнатов, сохранившихся только в одной ветви одной из семей, составляющих макросемью (например, подмена общеафразийского корня семитским, или, еще хуже, арабским корнем; общеалтайского корня тюркским или, еще хуже, японским и так далее). Долгопольский не видит в этом никакой проблемы, сравнивая эту ситуацию с, например, законной возможностью привлечения готского (но не общегерманского) материала к общеиндоевропейской этимологии. При этом он справедливо подчеркивает, что по-настоящему опасным использование таких лексических изолятов будет только на этапе предварительного сравнения и доказательства языкового родства — но, учитывая, что существование ностратической семьи уже доказано Иллич-Свитычем на материале «хороших», то есть заведомо реконструируемых на всех уровнях корней, на этапе расширения этимологического корпуса использование лексических изолятов не только допустимо, но, наоборот, должно только приветствоваться.

На чисто теоретической основе этот конфликт мнений неразрешим. Если мы готовы работать с ностратической моделью как с рабочей или даже как с доказанной гипотезой, то очевидно, что, скажем, пермско-сванская или славяно-маньчжурская изоглосса будет слабее, чем соответственно праурало-пракартвельская или праиндоевропейско-праалтайская, но слабость сама по себе не эквивалентна невозможности, и даже строгие вероятностные оценки здесь не помогут.

Дистрибуционно-семантические свойства этимологий Долгопольского

Единственное, на мой взгляд, что может реально помочь разрешить указанную проблему для каждого конкретного случая в отдельности — проверка этимологии на реалистичность с помощью дистрибуционно-семантического критерия. Поясним на конкретном примере, выбранном почти произвольно из словаря Долгопольского (подобной же процедуре легко можно подвергнуть любую другую этимологию). Ностр. *ńaḲo ‘soft parts of the animal’s body (liver, marrow, suet)’ восстанавливается на основании сравнения и.-е. *yekʷ-r̥-t ‘печень’ (обще-узкоиндоевропейский без анатолийского и тохарского) : финно-угорск. *ńokwV ~ *ńoɣwV ‘мясо’ (реально — только обско-угорск. *ɲe̮ɣe̮ł) : др.-тюрк. jaqrɨ ‘нутряной жир’ : семитск. *nqy ‘костный мозг’ (реально — только арабск. niqy). Каков должен быть механизм верификации предложенной этимологии? Во-первых: следует понять, что скрывается за выражением ‘soft parts of the animal’s body (liver, marrow, suet)’. Если оно претендует на статус семантической реконструкции, то есть обозначение родового термина, объединяющего (а) внутренние органы + (б) мозговую субстанцию + (в) жир животного, следовало бы прежде всего убедиться в том, что такой термин вообще существует в каком-либо естественном языке (речь идет не о ‘внутренностях’, а именно о ‘всем, что есть внутри тела, но не есть мясо и не есть кости’; кстати, включается ли сюда кровь?). Если такого слова не бывает (бремя доказательства лежит здесь на этимологе), значит, это не может быть семантической реконструкцией, так как мы восстанавливаем означаемое, аналога которого в живых языках не существует, причем делаем это в пределах базисной лексики.

Скорее всего, однако, даже сам А. Б. Долгопольский сказал бы, что это не точная семантическая реконструкция, а лишь выведение некоего общего семантического компонента (инварианта), обуславливающего возможность развития от одного значения к другому. Тогда перед нами встает новая задача: допуская, что этимология верна, выявить исходное значение. Здесь, переходя к конкретным семьям, мы оцениваем дистрибуцию:

  1. (а) и.-е. ‘печень’ может действительно считаться реальным кандидатом на обще-и.-е. ‘печень’, пусть даже без хеттского (lessi);
  2. (б) обско-угорское *ɲe̮ɣe̮ł теоретически допустимо вывести на прауральский уровень как ‘мясо’ с замещением в финно-пермском на *siwVĺV и в самодийском на *åjå, но это значительно менее надежная реконструкция, чем и.-е. ‘печень’;
  3. (в) др.-тюрк. jaqrɨ обычно рассматривается как производное от глагола jaq- ‘мазать’, что типологически вполне реально, и подозревается на предмет связи с общетюрк. *jāɣ- ‘жир’; вне зависимости от этих этимологизаций оно выполняет в др.-тюрк. примерно те же функции, что общетюркское *bań ‘жир, масло’, которое в др.-тюркских памятниках как раз отсутствует; в связи с этим логично смотрится вытеснение в др.-тюрк. старого *bań за счет новообразования jaq-rɨ;
  4. (г) для прасемитского наилучшим кандидатом на роль ‘костного мозга’ был бы корень *muḫḫ-, сохраняющий это значение в арабском, арамейском и иврите (иногда с вторичным развитием значения ‘мозг’, или, возможно, изначально с полисемией ‘мозг / костный мозг’). Следовательно, арабск. niqy либо не отражает прасемитскую основу, либо имело в прасемитском какое-то другое значение.

Итак, отбросив значения ‘костный мозг’ (семитский) и ‘жир’ (тюркский), мы остаемся с индоевропейской ‘печенью’ и уральским (обско-угорским) ‘мясом’. Следующий этап — типологический. Если исходное значение — ‘мясо’, бывает ли развитие от ‘мяса’ к ‘печени’? Если исходное значение — ‘печень’, бывает ли развитие от ‘печени’ к ‘мясу’? Оба слова входят в активно разрабатываемый на московском Ностратическом семинаре 50-словный список по языкам мира, и до сих пор ни одного развития подобного рода встречено не было. Следовательно, если мы не хотим отвергнуть этимологию, необходимо предложить «компромиссное» значение, из которого можно вывести и ‘мясо’, и ‘печень’. Существует ли такое значение? На этот вопрос я не могу дать ответ, но до тех пор, пока оно (а) не будет найдено и (б) не будет очевидно, что для выражения этого значения на праностратическом уровне нет более вероятного кандидата, следует отвергать этимологию *ńaḲo, считая ее плохо обоснованным сравнением.

Понятие «исторической силы» для этимологий

Что важно подчеркнуть: речь не идет о ригористическом подходе, который исповедуют некоторые пуристы от компаративистики, — взять, например, и просто выкинуть из рассмотрения все слова с плохой дистрибуцией. Здесь скорее полезным было бы ввести понятие реконструируемости (reconstructibility), которое можно с некоторым огрублением определить так: морфема M1, обладающая значением [S] в языке L1, реконструируема в этом же значении для праязыка P[L1 … Ln] тогда и только тогда, когда в совокупности родственных L1 языков {L2, L3 … Ln} отсутствует морфема M2 с тем же значением [S], обладающая большей исторической силой, нежели морфема M1. В свою очередь, историческая сила М1/M2 может измеряться по нескольким параметрам, как-то:

  1. (а) соотношение дистрибуции по языкам и ветвям семьи;
  2. (б) первичность или производность морфологической структуры;
  3. (в) семантические связи M1 и M2 с родственными словами (если M1 в языке L1 и M2 в языке L2 имеют значение ‘рука’, но M1 в языке L2 имеет значение ‘брать’, это почти наверняка означает нереконструируемость M1 в значении ‘рука’);
  4. (г) возможность заимствованного происхождения.

Что это означает на практике? Что правомерно к внешнему сравнению привлекать в каждом конкретном случае лишь ту из морфем, которая обладает большей исторической силой. Так, прасаамское *tāktē- ‘кость’ может быть сопоставлено с какими-нибудь внешними ностратическими параллелями, но только на том условии, что мы возводим его к гипотетической прауральской основе с иным значением, нежели ‘кость’, потому что по своей исторической силе оно значительно уступает общеуральскому *luwi. Но бывает и так, что на то или иное значение праязыка претендует несколько морфем, обладающих примерно одинаковой исторической силой. Для того же прауральского, например, набирается не менее трех-четырех морфем, которые могли бы обладать в этом языке значением ‘черный’ (балто-финнск. *musta, саамск. *ćāppe̮-, марийско-пермск. *simV и др.). При этом неправомерным, однако, было бы брать в одну ностратическую этимологию *ćāppe̮-, в другую — *musta, в третью — *simV и т. д. и приписывать всем итоговым ностратическим корням этимологию ‘черный’. Сопоставление индоевропейского *ed- ‘есть (принимать пищу)’ с монгольским *ide- ‘есть’ фонетически допустимо и в целом очень соблазнительно, но основным алтайским корнем со значением ‘есть’, обладающим гораздо большей исторической силой, является ǯē (тюрко-тунгусо-корейская изоглосса) с хорошей внешней параллелью в уральском (*sewi ‘есть’), и, следовательно, мы должны либо вообще отказаться от этимологии *ed- : *ide-, либо постулировать для индоевропейского и монгольского независимое семантическое развитие из какого-то значения, близкого к ‘есть’ — здесь прояснить ситуацию может только дальнейшее этимологическое расследование возможных параллелей в других ностратических языках.

Из всего вышесказанного как минимум ясно, что этимологии Долгопольского — это лишь второй из как минимум трех необходимых этапов этимологизации. Этапы эти таковы: (а) накопление сырого материала на основаниях фонетико-семантического сходства; (б) фильтрация материала через систему регулярных фонетических соответствий; (в) дистрибуционно-семантическая организация материала для превращения его в реальную «информационную базу» по лексическим знакам праностратического языка, то есть оценка каждого компонента этимологии на реконструируемость. В своем ответе на критику А. Б. Долгопольский, по большому счету, отрицает необходимость третьего этапа. Мне же, напротив, кажется, что только признание за ним критически значимого статуса способно как вывести ностратику на новый виток развития, так и, быть может, в будущем обеспечить рост уважения к ней на международном уровне.

Сергей Анатольевич Старостин и Московская школа

Как отражен третий этап сопоставления в ностратической базе Московской школы (“Nostratic etymology”)? В целом, конечно, плохо. Из примерно двух тысяч этимологий в этой базе лучшие сопоставления — как правило, те, которые восходят к словарю Иллич-Свитыча; для остальных точно так же, как у Долгопольского, не предлагается никаких сценариев семантического развития. Есть одно важное положительное отличие: в базе довольно тщательно отбираются в основном такие корни, которые обычно имеют хорошую дистрибуцию в языках-потомках, являясь скорее реконструируемыми в том или ином значении, чем нет. Однако, как уже было сказано выше, «хорошая дистрибуция» и «реконструируемость» — не обязательно одно и то же.

Что, собственно, предлагается делать в этой ситуации? Переход от сырого подбора этимонов, пусть даже формально удовлетворяющих критериям фонетических соответствий и семантического сходства, к более детализированной этимологической работе. Думается, что в ностратической этимологии так, как делают ее и Долгопольский, и все остальные «хорошие» ностраты-этимологи, баланс чересчур сильно смещен в сторону поиска соответствий — притом, что на самом деле мы ведь до сих пор даже не можем быть уверены в том, что все регулярные соответствия между ностратическими языками уже обнаружены и обнаружены правильно (сравни выше ситуацию с современным русским и испанским). Точнее, идея не в том, что соответствия могут не отвечать требованиям регулярности (хотя этот вопрос требует отдельного, более детального обсуждения), а в том, что, убедив себя в регулярности соответствия и обнаружив поверхностное семантическое сходство, часто хочется на этом и завершить работу над этимологией, меж тем как этого недостаточно (собственно говоря, недостаточность эта в свое время и была продемонстрирована Хелимским; работа Бомхарда в ностратике, аналогично работе К. Эрета в африканистике — это лишь доведение до абсурда тех недостатков, которые присущи и «хорошим» работам по дальнему родству).

Работы о ностратической теории и вероятности праностратического языка

Работы по реконструкции ностратического праязыка

Работы по удалённым сравнениям и реконструкции ностратического праязыка. Также смотрите обобщённые обзоры его системы и особенностей. Работы отсортированы по фамилиям авторов (на русском и английском - вместе), а внутри - хронологически.

Словари ностратического праязыка

Также смотрите наш сборник архивов и сетевых словарей по ностратическому праязыку.

Статьи о лексике и словообразовании ностратического языка


Ностратический праязык и народ: Ностратика | Хронология | Прародина | Прамифы | Фонетика | Лексика | Местоимения | Грамматика | Ресурсы | Книги
Языки-потомки: Алтайские | Афразийские | Дравидские | Индоевропейскиепраиндоевропейским) | Картвельские | Палеоазиатские | Тирренские | Уральские | Эламский
Полезные ссылки: Археология | Мифология | Расы | Популяции | Страны | Карты | Словари древних языков и праязыков
Интересные статьи: Бореальный Культ Неба | Индейско-тюркские сравнения | Засухи и миграции

© «Proto-Nostratic.ru», Игорь Константинович Гаршин, 2012. Пишите письма (Письмо Игорю Константиновичу Гаршину).
Страница обновлена 17.04.2017
Рейтинг@Mail.ru